Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Донское казачество
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Исторические исследования о казачестве

Утопил ли Стенька Разин княжну?

(Из истории казачьих нравов и обычаев)

- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   -

3. Пьянство и зверство?

Многим эта логика изменяла под влиянием «паров Бахуса». По Стрейсу, Разин как раз и выбросил княжну в реку, находясь в нетрезвом состоянии. Пил ли атаман, пили ли казаки? Не в мирное время, а в походной обстановке?

Вообще спиртное входило в рацион питания моряков на всех европейских флотах, как на военных судах, так и на купеческих. В XVII в. в Англии это было пиво, затем со второй половины 1650-х гг. ром, в Голландии пиво, во Франции вино. Поскольку пресная вода, хранившаяся в деревянных бочках, быстро протухала, и сами моряки, находясь в море, предпочитали пить не воду, а спиртные напитки [52; с. 127, 173]. У казачьего же флота здесь были большие особенности. Французский инженер Гийом Левассер де Боплан, в 1630-1648 гг. состоявший на польской службе и составивший подробное описание запорожцев, свидетельствовал: «Казаки очень трезвы во время походов, и если случится между ними пьяный, начальник велит выбросить его за борт; им также запрещено брать с собой водку в виду строгого соблюдения трезвости во время походов и экспедиций» [36; с. 27]. Те же правила действовали и у донцов, которым «не велено было брать» в море хмельные напитки «под смертною казнию» [68; с. 415].

В соответствии с сообщением Боплана в литературе утверждается, что наказания за нарушение походного «сухого закона» применялись на практике. Запорожские казаки, «кутившие в Сечи иногда по суткам без просыпу, – пишет, например, А.С. Афанасьев (Чужбинский), – в походе не употребляли... водки... потому что за пьянство на судах топили в воду, а на суше казнили киями» [3; с. 89]. Однако, как верно заметил Н.И. Краснов, «история не приводит примера, чтобы хотя один из походных атаманов морского поиска воспользовался своим правом бросить кого-либо... в воду... не было надобности прибегать к каким-нибудь насильственным мерам не смотря [на то], что на подобные экспедиции стекались со всего Дона самые отважные буйные головы» [31; с. 347]. Очевидно, действовал сам страх перед Ужасным концом – оказаться выброшенным в открытом море, вдали от невидимых берегов.

Впрочем, может быть, иногда строгие правила нарушались: видный деятель францисканского ордена XVII в. Рафаэле Левакович писал, что казаки во взятом в 1625 г. Трабзоне, отмечая праздник Преображения, развлекались и веселись, и их полковники были навеселе [79; с. 425]. Не исключена здесь и ошибочная информация, поскольку у Леваковича много выдумок о казачьем морском походе названного года.

Все сказанное о казаках и алкоголе относится к войсковым походам на Азовском и Черном морях. А что происходило у мятежных разинцев на Каспии и Волге? Хотя сам их предводитель позже утве ждал, что они во время Каспийского похода, «как были на море, так водки и в глаза не видали, не то чтоб отведать», похоже, что это не совсем так [27; с. 446; 32; 1954 г. – с. 140]. Стрейс вспоминал, что разинские казаки рассказывали, как они, захватив хорошее вино в Баку, начали его пить, «отчего большая часть их, непривычных к вину, опьянела», а персы, воспользовавшись этим, неожиданно напали и побили почти всех – из 5-6 тысяч человек на стругах спаслось лишь 400-500 [66; с. 201-202].

«Непривычка» казаков к вину (возможно, имелось в виду долгое воздержание?) и огромные их потери, конечно, вызывают недоверие. Но Каспийский поход Разина продолжался слишком долго, с начала июня 1667 по конец августа 1669 г., в нем участвовало много недавних казаков и людей, только что присоединившихся к казакам, враг был гораздо слабее турок на Черном море, а казачья дисциплина значительно слабее, чем во время войсковых походов, – так что, по-видимому, на Каспии вино порой и в самом деле лилось рекой. В одной из песен Разин вспоминает «море синее» и Колыванский остров:

«А и упито тут было, братцы, зеленого вина,
Еще ж, братцы, уедено сорочинского пшена,
Еще ж, братцы, уношено цветного платья» [39; с. 246].

Во время же военных действий на Волге разинцы, вероятно, вовсе не сдерживали себя. По взятии Черного Яра, как утверждает Фабрициус, повстанцы «захотели... и водки, и пива, объявили царские погреба своей собственностью и вылакали все начисто» [17; с. 51]. Сам атаман по возвращении из Каспийского похода пьянствовал в Астрахани [66; с. 201, 352] и затем, уже вернувшись на Дон, если верить пленным стрельцам, пил «безобразно» [32; 1957 г. — с. 53]. То же наблюдалось в Астрахани и в 1670 г. «Я, — вспоминал Фабрициус, — собирался в тот... вечер отправиться к Стеньке, но он был страшно пьян, так что пришлось отложить все до следующего дня. На следующий день я пришел к Стеньке Разину... он заявил, что у него похмелье, и велел подать ему чарку водки, что мне и пришлось сделать. Он вылакал две чарки, дал и мне одну...» [17; с. 56].

При этом волжское «расслабление», волжский разгул, похоже, были присущи не только разницам – другие «разбойные» казаки, действуя на этой реке, тоже «распускали вожжи»: гулять на Волге так гулять! В народной драме «Ермак» казаки пристают к волжскому берегу, именно чтобы пить вино, а в одном из ее вариантов Ермак Тимофеевич гневается на товарищей:

«Тише, тише, чертова дружина.
Поменьше бы водочку пила
И атамана не разбудила б».

В народной драме «Атаман Буря» казаки располагаются на берегу Волги на отдых, и на вопрос главного героя, где же другой персонаж, Кузька Сибирьковый Нос, есаул отвечает:

«У Кузьки нос – не лопатка,
Он знает, где сладко.
Он сам напьется и нам принесет».
Кузька в самом деле приносит бочонок с водкой [12; с. 50-51, 76, 78]. Хотя эти драмы – не старинные произведения, но насчет употребления хмельных напитков, похоже, они правы.

«...Стенька, – писал один из современников, – когда бывает пьян, большой тиран и за короткий срок в таком виде лишил жизни трех или четырех человек...» [66; с. 352]. Можно ли было вообще возражать ему, укорять его, как в песне: «Только ночь с ней провожжался, Сам наутро бабой стал»? Да, конечно. Хотя у донцов существовало правило «куда атаман кинет взглядом, туда мы кинем головы», однако, оно действовало в боевой обстановке. На кругах же при обсуждении любого вопроса высказывались самые разные точки зрения, в том числе и противоречившие атаманской. Несомненно, лица, входившие в близкое окружение Разина, могли, опять-таки исходя из казачьих обычаев, высказывать атаману любое мнение.

Правда, у Фабрициуса читаем: «... этот жестокий казак так почитался подчиненными, что стоило ему только что-либо приказать, как все мгновенно приводилось в исполнение. Если же кто-либо не сразу выполнял его приказ... то этот изверг впадал в такую ярость, что, казалось, он одержим. Он срывал шапку с головы, бросал ее оземь и топтал ногами, выхватывал из-за пояса саблю, швырял ее к ногам окружающих и вопил во все горло: «Не буду я больше вашим атаманом, ищите себе другого», – после чего все падали ему в ноги и все в один голос просили, чтобы он снова взял саблю...» [17; с. 54]. Тем не менее, весь контекст этого сообщения свидетельствует о принципиальной возможности не соглашаться с атаманом и критиковать его.

Прежде чем рассмотреть вопрос, убивали ли казаки женщин, напомним, что XVII столетие было очень жестоким временем, оценивать которое с позиций современного гуманизма совершенно невозможно и недопустимо. В России в соответствии с Соборным уложением 1649 г. применялась казнь не только через отсечение головы, повешение и утопление, но и через сожжение, четвертование, залитие горла раскаленным металлом, закапывание живым в землю до головы, посажение на кол, повешение за ребро; среди наказаний были отрубание рук, ног и пальцев, отрезание ушей, вырывание ноздрей, вы резание языка [41; с. 335]. Морской устав Петра I называет из наказаний отсечение руки и пригвождение ее к мачте [30; № 3, с. 39]. Фабрициус писал, что боярин Я.Н. Одоевский в 1670 г., во взятой Астрахани «многих повелел кого заживо четвертовать, кого заживо сжечь, кому вырезать из глотки язык, кого заживо зарыть в землю», причем таким образом поступал «как с виновными, так и с невиновными»; на тяжелых работах, организованных тем же Одоевским, часто случалось, что «беременные женщины падали... и подыхали вместе с младенцем, как скотина» [17; с. 68-69].

- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
Самая актуальная информация недвижимость в Италии здесь. Смотрите подробности туры в Буковель у нас на сайте.
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик